Картинка из детства

Как и большинство людей, я помню своё детство смутно, фрагментами. Сохранилось общее ощущение счастья – большого и безмятежного, и ряд отдельных ярких воспоминаний. Эти воспоминания похожи на череду несвязанных между собой картинок. Как стопка старых разрозненных фотографий, уцелевших после переезда.

Одну такую картинку я помню особенно хорошо.

Дело было летом, на даче. Я жила там с бабушкой, а родители приезжали только на выходные. До сих пор помню, с каким нетерпением я ожидала каждую пятницу. Уже с утра просыпаешься в приподнятом настроении, и с каждым часом радости и волнения всё больше. Сегодня приедут мама и папа!

После полдника я выходила за калитку, и начинался период самого нетерпеливого ожидания. Помню ощущение высокой травы, оглушительный стрёкот кузнечиков и какие-то невероятные летние запахи, которые были тогда повсюду.

Я выглядывала родителей там, где дорога, петляя, поднималась в гору и терялась за поворотом. Дальше она шла вдоль леса и в итоге упиралась в железнодорожную станцию.
Люди приезжали из Москвы, выходили из электрички на перрон и шли по этой тропинке к нам в деревню. Электрички ходили с интервалами, поэтому из-за поворота люди появлялись тоже с интервалами. Сначала мы слышали, как гудел поезд, подъезжая к платформе, и только минут через десять на пригорке показывались первые сошедшие с него пассажиры.

Нам, детям, не разрешалось далеко уходить от своих домов, поэтому каждый высматривал своих родителей издалека. И, как только на повороте показывалось знакомое лицо, кто-нибудь срывался и бежал изо всех сил навстречу, чтобы броситься в объятия родного человека.

Это было по пятницам. Воскресенья же выглядели иначе.

В пятницу вечером моя бабушка, едва дождавшись родителей, уезжала в город отдохнуть и «привести себя в порядок». И каждое воскресенье на утренней электричке она возвращалась обратно.
Приезжала она с ярко накрашенными губами, со свежей «химией», в воздушном пёстром платье и с неизменной тележкой на колесиках. Еще с порога бабушка начинала что-то рассказывать, сыпать вопросами (не вслушиваясь в ответы) и делиться новостями, услышанными по телевизору.

Телевизор в своей квартире она смотрела постоянно и со временем стала воспринимать всех, кого там показывали, как своих знакомых. «Алка-то какова!» – говорила она после очередной передачи про Аллу Пугачеву. Или: «Жирик опять в своем репертуаре!»

В тот день бабушка приехала взволнованной и, еще не зайдя в дом, начала что-то быстро тараторить, восклицать, размахивать руками. Я не понимала о чем речь, но увидела, что моя мама теперь тоже взволнована. Мама смотрела на бабушку и все время повторяла: «Да ты что! Не может быть!», и прикладывала ладонь ко рту.

Вскоре подошёл папа и тоже как-то сразу сник лицом.

«Не может быть, такой молодой...» – покачал он головой.

Бабушка, проживающая в Москве недалеко от таганской площади, стала рассказывать о том, как много людей там собралось, и все несут цветы. Целое море цветов, говорила бабушка.

Я стояла рядом и смотрела во все глаза. Мое детское сознание выхватывало только отдельные слова: «Таганка», «похороны», «Высоцкий». Я не очень понимала, что они значат, но вид моих родителей говорил, что случилось что-то страшное.

Вся эта сцена – как мы стоим на даче посреди жаркого летнего дня, взволнованная бабушка, забывшая сменить свое городское платье, мои погрустневшие родители – всё это произвело на меня неизгладимое впечатление.

Спустя годы я сопоставила даты, и с удивлением поняла, что в то лето я была еще слишком мала для того, чтобы так ясно осознавать ситуацию, а впоследствии столь подробно ее помнить. Но, тем не менее, я осознавала и помнила.

Мне было тогда всего полтора годика, но по внутренним ощущениям гораздо больше. Именно тогда, мне кажется, я впервые почувствовала желание помочь своим родителям, пожалеть их и успокоить – чтобы они опять улыбнулись и стали такими же весёлыми и счастливыми, как и прежде.

И наверное, так и бывает: происходят моменты, которые запоминаются не головой, а кожей. И тогда возраст не имеет значения. Полтора года или пятнадцать — не важно. Важно только то, что в эту минуту что-то впервые по-настоящему врезается в твою память. И остаётся там на всю жизнь.