Антонина Ильинична Степанчикова

Антонина Ильинична была женщина уже немолодая, прямо скажем — в возрасте. В том возрасте, когда количество дел за неделю сознательно не превышает одного, а вечера, как правило, проходят перед телевизором.

Как правило — это если зимой, а в теплое время года нашей Тонечке удавалось при помощи навещавшего её иногда зятя спустить табурет вниз и «гулять» на нем около подъезда с двумя своими приятельницами. Впрочем, иногда Антонина Ильинична гуляла и одна.

Так и в тот вечер, о котором пойдет речь, она просидела у дома положенные два часа, и, не дождавшись своих закадычных соседок, устремилась было обратно в квартиру, но тут вдруг почудился ей приятный мужской голос. И голос этот обращался к ней по имени и ласково — Тонечка.

До этого Антонину Ильиничну называл так только покойный муж, когда пытался вызнать у неё, куда та запрятала оставшиеся полбутылки, да её мать — за пятерки, принесённые из школы. Но и мама, и пятерки, и уж тем более падкий на заначку супруг были в её жизни так давно, что услышанное внезапно «Тооонечка» заставило её внутренне вздрогнуть и обернуться.

Рядом никого не было.

Женщина покрутила головой вправо и влево, и, решив, что ей все-таки почудилось, направилась к подъезду. Взявшись за ручку двери, она снова услышала этот звук. Как лёгкое дуновение из прошлого, как романтичный намёк на давно забытую близость.

Ей даже показалось, что запахло фиалками. Фиалками и мужским одеколоном.

«Тьфу ты, лешего, чтоб тебя!» — процедила сквозь зубы Антонина Ильинична, и с удвоенной силой толкнула дверь, как бы желая стряхнуть странное наваждение.

Путешествие на лифте вверх было долгим и тревожным. В голову лезли разные мысли, в ушах шумело.

И тут взгляд её упал на надпись, бледно нацарапанную на стенке лифта: «Я люблю тебя! Выходи за меня! Тонечка!»

"Свят свят свят", - перекрестилась пенсионерка и, закрыв глаза, попыталась вспомнить, куда она засунула прибор для измерения давления.

Переступив порог квартиры, старушка первым делом хватанула горсть валидола, затем поставила чайник и, опасливо озираясь по сторонам, направилась в ванную комнату, чтобы помыть руки.

На зеркале её ждало большое, местами неровное, сердце. Какое случается, если на запотевшем окне второпях нарисовать таковое пальцем.

Бедная женщина охнула и грузно осела на край ванны, нечаянно придавив собою прикорнувшего там кота. Кот с яростным шипением спрыгнул и, задрав хвост, обиженно удалился прочь.

Антонина Ильинична прикрыла глаза. Перед глазами проносились диагнозы, виденные в интернете и в утренних передачах на Первом канале, и ни один из них её не радовал. Но, будучи женщиной в первую очередь практичной, она вымыла руки и решила за чаем разложить всё, что с ней случилось, по полочкам.

В сухом остатке получалось вот что — где-то есть мужчина, и она ему нравится. Он зовет её и хочет быть с нею.

Но где же он?..

Тяжелой поступью наша героиня поднялась из-за стола и проследовала в коридор с целью обнаружить там его присутствие. Один за другим проверила все шкафы и ящики. Мужчина не обнаруживался. На балконе его тоже не было, не было и в туалете, кухне, гостиной. Оставалось только одно — спальня.

Женщина аккуратной поступью дошла до кровати и так же аккуратно на неё опустилась. Ноги были в тапочках, руки упирались в покрывало. Антонина Ильинична пошевелила губами, сделала резкий наклон вниз и заглянула под кровать. Из-под кровати на неё смотрел удивлённый кот.

Почтенная дама вздрогнула и, внезапно обессилев, опустилась на подушки. И тут легкий ветерком из форточки опять принесло: «Тонечка! Милая Тонечка! Выходи за меня!»

Веки сомкнулись, женщина погрузилась в глубокий и продолжительный сон.

Утром Антонина Ильинична проснулась в неожиданно приподнятом настроении. Сделав гимнастику для суставов и позавтракав, она первым делом обошла все шкафы и ящики, но опять никого там не обнаружила. Затем обзвонила всех своих подруг, так и не рискнув, впрочем, рассказать им о том, что случилось с ней накануне.

Телевизор работал на полную мощь, на улице гоготали мальчишки, трамваи проносились с громким стуком под окнами. Жизнь продолжалась, и ОН был где-то рядом. В этом у неё не было сомнений.

После обеда она немного вальсировала под любимую радиостанцию, поставила цветы в вазу и опять заглянула под кровать. Мужчина всё не появлялся.

Не появился он и потом, хотя она каждый вечер подкрашивала губы, меняла цветы в вазе и заглядывала под кровать.

Шло время. Наконец, Антонина Ильинична позвонила зятю и попросила привезти с дачи вторую кровать — чтобы шансы увеличились вдвое.

В ожидании кровати, она решила привести дом в порядок, починить давно прохудившуюся скатерть, постирать тюль на окнах, смахнуть пыль с серванта и протереть все труднодоступные поверхности, которые уже лет двадцать как обходила стороной. Но в этот раз что-то ей подсказывало, что чистота должна быть идеальной, и, тихонько напевая вслух незатейливый мотив популярной песенки, подставила табуретку, дабы взобравшись на неё, одолеть расстояние отделяющее её от чистого светлого будущего с Ним — тем, кто так ласково называет её Тонечка.

Когда ближе к вечеру, зять, чертыхаясь, затаскивал кровать на лестничную клетку, а затем сердито звонил в дверь, ему никто не ответил.

Он позвонил ещё, после начал стучать кулаком, и в конце концов в сердцах пнул дверь ногой, но ответом ему было только кошачье мяуканье, доносившееся откуда-то из глубины квартиры.

Порывшись в карманах и всё ещё кляня безумную старуху, которой так не вовремя приспичило обзавестись вторым спальным местом, он открыл дверь и обомлел.

Антонина Ильинична, тщательно причесанная, в парадном платье и с блаженной улыбкой на слегка подкрашенных губах покоилась в странной позе на полу, а обезумевший кот, сидя на опрокинутой табуретке с вытаращенными на пришедшего гостя глазами, не переставал орать.

По радио играла музыка, передавали концерт, и когда, спустя время зять пересказывал эту историю, то готов был поклясться, что певец пел о своей пылкой любви именно к Тонечке, и именно ей признавался в своих вечных чувствах.